Все избранные     Дневники
16:29 

lock Доступ к записи ограничен

.Martha
медь звенящая// every turn I take, every trail I track, every path I make, every road leads back to the sea
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

12:16 

Осеннее равноденствие
"Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит."
По понятным причинам я стала очень чувствительна к границам. Контрольно-пропускным пунктам то есть, а не к рамкам личного пространства и другим атрибутам прогрессивного мира. Там где есть граница - личного пространства нет, вот такой афоризм на полкопейки. Понадобилось четыре года, чтобы я начала относиться к границе взвешенно: то есть понимать, что она заключает в себе ровно столько, сколько я в неё вкладываю. Но до сих пор я очень остро чувствую - в разных местах, в разных ситуациях, в кино или в текстах, в воспоминаниях, в разговорах и особенно вживую - этот отзвук пространства насилия, легкую дрожь воздуха от некоторого противоестественного излома реальности, искусственного вакуума, территории вне категорий.

Я себя не жалею. Раньше думала, что это всё от страха и жалости к себе, но сейчас поняла, что такой роскоши у меня нет и никогда не было. Никто не рождается абсолютно свободным, никто не несёт в себе красным стягом непримиримость к любым ограничениям - но у каждого возникает, пускай нерефлексивный, но всё же внятный вопрос: где заканчивается его возможность распоряжаться собой и своей судьбой, где тот предел, где у него ещё есть выбор и собственное достоинство.

Достаточно спокойно (так выслушивают историю болезни новопоступивших соседей по палате) прочитала статью про ситуацию в Синьцзяне. Вот, про границу:

С китайской стороны новым был только шлагбаум, перед которым стерегущий его солдат с каменным лицом сфотографировал наши лица на телефон и вбил в компьютер номера паспортов. Через пятьдесят метров у следующего барьера пятеро военных внимательно обыскали машину. Они снова проверили паспорта и снова сфотографировали пассажиров. В следующие двадцать минут мы миновали еще три пропускных пункта — и не меньше десяти видеокамер. У очередного барьера постовой в белых перчатках жезлом направил нас к огромному современному зданию с автоматическими воротами. Внутри оно было набито сканерами и рентгенами — новенькими, сверкающими, похожими на медицинское оборудование.

Гид — толстый уйгур в спортивном костюме — ждал здесь. С виноватой улыбкой он пояснил, что проверки были только разминкой — нам предстояло пройти три фазы контроля, каждая из которых включала в себя от двух до четырех шагов. Для начала пограничники исследовали содержимое всех телефонов, удаляя фотографии, сделанные на нейтральной полосе. Затем багаж поехал через рентген. Книги и записи досматривались отдельно, причем особенное подозрение у обыскивающих вызвала «Свобода в полночь» — толстый том о размежевании Индии и Пакистана. Им пришлось связаться по рации с начальством, признавшим в конце концов, что слово «свобода» не может быть основанием для конфискации.

Затем машину загнали в бокс для рентгена, но поскольку снимки рассматривались не на месте, а в отделе аналитики в Урумчи в полутора тысячах километров от нас, ответа пришлось ждать час. Снимки получались плохо, машину пришлось возвращать на рентген трижды. Каждый раз из-за силы рентгеновского излучения в боксе загорался знак радиационной опасности и начинала протяжно выть сирена, но на это никто не обращал внимания.

После таможенного досмотра начался военный — люди в форме подключали ко всем компьютерам специальное устройство, сканировавшее видеофайлы, фотографии, списки контактов и тексты. Искали карты, лица и имена. К моему старенькому ноутбуку используемый для проверки гаджет с английской надписью Mobile Hunter в толстом резиновом чехле не подключился, и фотографии пролистывали вручную. Я волновался из-за портретов старых уйгурских знакомых, но солдаты работали неумело и не нашли ни их, ни архива с тибетскими фотографиями. Я вдруг испугался — за многие годы путешествий в Китае мне не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

Туристам, которых досматривали рядом, военные установили на телефоны JingWang Weishi, специальное приложение, используемое в Синьцзяне для слежки за мусульманами. JingWang передает в полицию идентификатор устройства, его модель и номер его владельца, а впоследствии мониторит всю поступающую информацию, указывая пользователю на наличие опасного с точки зрения государства контента. Я читал о приложении раньше, но считал это слухами. Через пять часов на границе я уже знал, что с недавних пор его установка стала для синьцзянских уйгуров обязательной. Свой мобильник мне удалось припрятать.

После военной проверки нам приказали следовать на паспортный контроль, находящийся в 140 километрах в глубине страны.


Год, два, десять - и это будет и моё настоящее, моя реальность тоже. И как бы мне не хотелось верить во что-то дающее жизни опору - такой роскоши у меня нет тоже.

10:36 

lock Доступ к записи ограничен

.Martha
медь звенящая// every turn I take, every trail I track, every path I make, every road leads back to the sea
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

10:24 

lock Доступ к записи ограничен

.Martha
медь звенящая// every turn I take, every trail I track, every path I make, every road leads back to the sea
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

13:33 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

13:33 

lock Доступ к записи ограничен

.Martha
медь звенящая// every turn I take, every trail I track, every path I make, every road leads back to the sea
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

11:28 

lock Доступ к записи ограничен

.Martha
медь звенящая// every turn I take, every trail I track, every path I make, every road leads back to the sea
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Oh, God! I'm still alive ♡

главная